Говори

Два обстоятельства, предшест­вовавшие нашему знакомству с лауреатами всесоюзного конкур­са к Всемирному фестивалю мо­лодежи, сами по себе ординар­ны и не заслуживали бы внима­ния, но обычная человеческая склонность к сопоставлениям за­ставляла вспоминать о них. Недав­но я смотрела иностранную кино­хронику, в которой был запечат­лен некий конкурс на выносли­вость в танце и представлен «лау­реат», двадцать восемь часов из­вивавшийся в буги-вуги. Тогда же в одном из зарубежных журналов я прочла безапелляционные утверждения о том, что «Москов­скому фестивалю грозит непро­лазная скука, отсутствие выдумки и старомодность искусства». Ви­димо, выдумкой почитались явле­ния, подобные «конкурсу танца на выносливость».
Мы не собираемся сравнивать праздник нашего молодого ис­кусства со странными «действа­ми», снятыми на кинопленку, ибо, кроме слова «конкурс», никакие аналогии их несвязывают. На наш взгляд, рассказ об участниках все­союзного конкурса сам по себе достаточно примечателен, и не только как иллюстрация смехо­творности пророчеств западных экспертов.
На страницах журнала мы по­кажем некий «фотофильм». В этом есть свои удобства: ведь этот фоторассказ можно, когда надо, прервать, поделиться впечатле­ниями, разговаривать с ведущим
Как и положено в фильме, мы пригласили комментатора. Вот он, познакомьтесь: Владимир Михай­лович Меркулов, начальник штаба. Мне хочется ненадолго прервать Владимира Михайловича, потому что история Полотайчука знамена­тельна. Вот оно, предполагаемое «отсутствие выдумки, старомод­ность искусства»! Правда, может быть, с точки зрения почитателей новоявленной «конкретной музы­ки», которые пассакалии Баха предпочитают скрип ржавой ше­стерни, такое искусство и кажется «старомодным». Но мы за дру­гую выдумку в искусстве — за вы­думку, заставляющую живой мир говорить и петь.

До встречи в Москве, дорогие товарищи!

Французский журнал «Пари матч», публикуя эти снимки, пы­тался выдать этот акт оголтелого фашистского террора за проявле­ние «народного гнева». Гнусная клевета опровергнута жизнью! Нет, народ Будапешта по-иному отнесся к жертвам фашистских убийц и хулиганов. Едва банди­ты ушли на новые «подвиги», как простые венгры, жители Буда­пешта, поспешили подобрать тела расстрелянных. И тут кто-то заме­тил, что один юноша еще дышит, а у другого дрожит окровавлен­ное веко. С риском для жизни, хоронясь от вооруженных банд, патриоты увезли несчастных в больницу. Патриоты, венгерские врачи и сестры, вынули из тел юношей пули. А позже немецкие друзья в лучшем санатории ГДР терпеливо лечили их, изготовили отличный протез для Лаиоша, по­терявшего ногу.
Зал продолжал аплодировать, когда венгерский генерал вручал награды ста пятидесяти героям, и настороженно умолк, когда по­слышались неудержимые, рвущие сердце рыдания матери одного из погибших…
В казарму, где живет младший лейтенант Лайош Берта Шомоди, я приехал слишком рано; он толь­ко вставал и возился с протезом, к которому еще не привык. Моло­дой офицер — Лайошу всего 23 года — предпочитал проска­кать к умывальнику на одной ноге.

ogonek_1957_31-10
— Мы еще спляшем с тобой на фестивале венгерский чардаш старина! — сказал ему Фаркаш.
— Зачем на фестивале? Я и до этого буду плясать: ведь мне играть веснушчатого Петеша!
Оказывается, Лайош участвует в оперетте, которую они с товари­щами готовят к фестивальному вечеру. Он просил постановщика дать ему роль, в которой больше целуются: он еще очень молодой и веселый парень, этот восстав­ший из мертвых герой.
Пока Лайош приводит себя в порядок, я рассматриваю письма, которые он достал из планшета. Лайошу пишут из Болгарии, из ГДР, а больше всего из Советско­го Союза. Юная москвичка пред­лагает, если нужно, выслать день­ги на дорогу если Лайош решит приехать на фестиваль. «У меня хорошая мама, она -от души по­может вам всем, чем только мо­жет»,— пишет девушка. Студенты одного из уральских вузов пред­лагают сообща оплатить поездку Лайоша и Фаркаша на фестиваль. Работники механической мастер­ской в Туле обещают сделать для товарища Лайоша уникальную мо­торную коляску, чтобы он мог свободно передвигаться.
Я спрашиваю, что бы они хоте­ли передать читателям «Огонька». Младший лейтенант Лайош Берта Шомоди только что весело остривший, говорит серьезно:
— Передайте, что мы больше никогда не дадим фашистской сволочи стрелять в себя’
…Простых деревенских парней надевших военную форму, наем­ники мировой реакции расстреля­ли перед зданием Будапештского горкома партии. Настоящими ком­мунистами, офицерами армии на­рода поднялись они из гроба. Пусть же задумаются над подоб­ным действием пуль господа меж­дународные убийцы!
…Мы увидим их на фестивале в Москве, этих лучших из лучших, цвет венгерской патриотической молодежи. Увидим Лаиоша Берта Шомоди и Йожефа Фаркаша. Увидим Марину с Андрашем, которых засыпали приглашениями их московские друзья. Встретим­ся с посланцами венгерской «Магнитки», молодыми рабочими металлургического гиганта Чепель, которых пригласили рабочие Мо­сковского автозавода имени Ли­хачева. Пожмем руки студентам, артистам, молодым посланцам села и старым венгерским комму­нистам — участникам революции 1919 года, приглашенным венгер­ской молодежью в качестве по­четных гостей фестиваля.
До встречи в Москве, дорогие товарищи!

Впечатление этой ночи

Лишь во время ходьбы по лицу пробежит иногда тень. Но на этих вот ногах, с палкой в руке, все так же опираясь на плечо Мари­ны, он прошел много километров по городу, мимо банд опьяневше­го от крови фашистского сброда, чтобы связаться с другом-комму­нистом, живущим в доме на Ке-руте — районе, где особенно бес­чинствовали контрреволюционеры.
 Многому научили нас собы­тия октября,— говорит Андраш.— Эти события показали и наши соб­ственные слабости и ошибки, по­зволившие контрреволюции и фашистскому подполью поднять голову. Узнали мы лучше, кто на­ши истинные друзья и кто враги. Для нас, коммунистов, пришло время большой работы среди на­рода.
Венгерский народ не позволил контрреволюции обмануть себя. Лучшие сыны народа бок о бок с советскими воинами, пришедши­ми на подмогу, с оружием в ру­ках защищали и отстояли свою народную власть, свою землю, свои демократические завоева­ния.
ogonek_1957_31-19
…Я видел этих патриотов, вер­ных сынов народа, в переполнен­ном будапештском Доме офице­ров, где героям борьбы с контрреволюцией в торжествен­ной обстановке вручали почет­ную медаль имени организатора комсомола Венгрии Эндре Шагва-ри, погибшего в годы борьбы с гитлеризмом. Весь зал поднялся в едином порыве, и долго не смолкала овация, когда на сцену вышли плотный молодой человек в черном костюме и светловоло­сый лейтенант. Я вгляделся в по­следнего. Несомненно, я видел где-то эту светлую шевелюру, это лицо. Но где?
 Это Йожеф Фаркаш и Лайош Берта Шомоди, — объяснил мне переводчик.— Их расстреляли фа­шистские бандиты перед зданием Будапештского горкома партии. Фотографии этого гнусного зло­деяния облетели весь мир.
Сразу встал в памяти дождли­вый ноябрьский день, молчали­вые москвичи, рассматривающие фото в газетной витрине. На че­тырех снимках корреспондент американского журнала «Лайф», оказавшийся «в первом ряду» фа­шистских убийц, последовательно заснял все фазы убийства защит­ников народного строя в Венгрии. Первый снимок: молодые парни, выведенные из здания, показы­вают, что у них нет оружия. Вто­рой: юноши пытаются закрыться руками от автоматных пуль. Третье фото: люди падают, перерезан­ные очередью свинца. Четвертый снимок: беспорядочная груда тел на окровавленном асфальте.

Встреча с друзьями

Венгерский юноша Андраш, приехавший несколько лет тому назад в Советский Союз на уче­бу, лежал в одной из ленинград­ских клиник с тяжелой формой полиомиэлита. Советская девуш­ка Марина, тоже тяжелобольная, познакомилась с ним в клинике. Усилия врачей, воля, поддержка друзей и вера в жизнь помогли Андращу не только справиться с болезнью, но и сдать здесь же, в больнице, экзамены за пятый курс университета и защитить с отличием диплом. Равняясь на это­го сильного человека, помогая ему заниматься и готовясь к за­щите диссертации, одолела соб­ственную тяжелую болезнь и Ма­рина. Дружба молодых людей, начавшаяся в больнице, перешла в любовь. В конце прошлого ле­та девушка уехала в Венгрию. Ее последнее письмо мне, датиро­ванное 19 октября, было песней любви — любви к мужу, к Буда­пешту, к венгерскому народу.

ogonek_1957_31-15
Но вот письма перестали при­ходить. Вместо конвертов, надписанных знакомым почерком, я вы­нимал из почтового ящика газеты со страшными снимками зверств фашистских бандитов в Будапеш­те… Думалось тревожно: что с Мариной и Андрашем? Из послед­него письма Марины я знал, что Андраш в самый канун октябрь­ских событий был избран секре­тарем партийной организации своего института.
«Шесть писем Марины П.», на­печатанные в январской книжке журнала «Знамя», встретили го­рячее сочувствие читателей, уви­девших- в молодой паре людей корчагинского, мересьевского склада. Читатели беспокоились об их дальнейшей судьбе, просили, даже требовали разыскать их.
Еще в декабре удалось выяс­нить, что герои писем живы и здоровы. Самые нетерпеливые читатели, писавшие или звонив­шие в редакцию «Знамени», об­легченно вздохнули. Библиотекар­ша Щелковской районной библио­теки повесила на двери написан­ный от руки плакат: «Товарищи читатели, с героями «Шести писем Марины П.» все в порядке». Мно­готиражка «Уральский универси­тет» опубликовала заметку «Ма­рина П. и Андраш живы!».
Читатели хотели узнать о ге­роях писем больше. И вот, вы­полняя их наказ, в конце мая это­го года я вышел из самолета на поле Будапештского аэродрома. С веранды аэропорта махала ру­ками какая-то пара. Я не очень надеялся, что меня встретят, хотя и телеграфировал Марине о своем приезде; но девушка, размахи­вающая красными пионами, так, что осыпались лепестки, и юноша в сером костюме, улыбающийся за ее спиной, встречали именно меня.
— Это вы писали мне пись­ма? — спросил я, хотя вопрос был излишен.
— Я, — рассмеялась она. — А что? Не такая?
Хотя моя давняя корреспон­дентка была очень мила в своем сером платье, с вьющимися во­лосами, с живыми, быстрыми гла­зами и быстрой речью, но она не совсем походила на образ, уже сложившийся в сознании. А вот Андраш был именно такой, каким я себе его представлял; Мари­на очень верно написала его портрет.
Много часов проговорили мы с молодыми супругами об их жиз­ни, работе, планах на будущее. Андраш работает по своей спе­циальности историка, он по-преж­нему секретарь партбюро институ­та. Марина преподает студентам русский язык, одновременно практикуясь сама в венгерском. При муже она, правда, не ре­шается говорить по-венгерски, за­то охотно беседует с матерью Андраша, учась готовить папри-каш, и его отцом, старым ком­мунистом, токарем одного из бу­дапештских заводов.
Я вижу, как, спускаясь по лест­нице, осторожно ставит ноги на ступеньки Андраш, как крепко он опирается на плечо жены. Пока он сидит или стоит на месте — самый внимательный наблюдатель не заметит на его красивом, энер­гичном, улыбающемся лице сле­дов перенесенных страданий.

С края земли

Мимо этих угрюмых скалистых берегов Печенгской земли ско­ро пройдут корабли с посланца­ми Норвегии, Исландии и других северных стран Европы. В Мурман­ске готовятся к встрече зарубеж­ных участников фестиваля. Но мур-манчане и сами посылают своих делегатов на всемирную встречу молодых. Едут молодые капитаны, смелые, выносливые моряки трало­вого флота, едут и строители,— а их сегодня особенно много здесь, на Кольском полуострове: суро­вый край стал краем бурливой юности, тысячи добровольцев стро­ят тут новые заводы, рудники, гидростанции, прокладывают шос­сейные и железные дороги.
…Вчера я был в поселке Никель. Государственная комиссия прини­мала три только что законченных новых жилых дома. Среди тех, кто своими руками возводил эти дома,— Александр Батюк, плотник.

ogonek_1957_31-11
Это высокий, дюжий парень. У него глубоко посаженные пытли­вые глаза, добрая, широкая улыбка. У Батюка сегодня двойной празд­ник: бригада отлично справилась с заданием, а он получил путевку в Москву на фестиваль. — Это ж такое счастье, мне все ребята и девчата завидуют,— сму­щенно рассказывает Батюк.— Сразу весь мир увижу. Весь мир!
С какими же мыслями, планами едет на всемирную встречу моло­дежи скромный строитель из Пе-ченги?
— Профессией строителя я гор­жусь,— говорит Батюк.— Сейчас на земном шаре нет более благород­ной работы, чем строить для людей побольше хорошего жилья. Недале­ко от нашего поселка есть гидро­станция Раякоски. Построить эту гидростанцию нам помогли дру­зья — финны. Видел я и жилые до­ма финнов, норвежцев. Много слы­шал, как поставлено в скандинав­ских странах жилищное строитель­ство. Кое-чему и у них следует по­учиться. Ладно возводят они дома! Так их спланируют, так повернут к направлению северных ветров, что не страшны никакие бураны и ме­тели. Тепло не выдувается благо­даря высоким цоколям, разумной планировке комнат, кухни и кори­дора. А отделка! Смотришь на пло­щадку перед крыльцом: сделана из обыкновенного нашего северного камня, но как отполирована! Вот и нам надо научиться использовать свой природный камень. Я заду­мал,— продолжает Батюк,— как при­еду в Москву, так первым делом разыщу товарищей по профессии из северных европейских стран, расспрошу их, как обрабатывают камень и дерево, каким пользуются инструментом.
— Еще Индию надо разыскать в Москве,—’Озабоченно продолжает Батюк.— Это мне наш комсомоль ский секретарь Аня Пузыревская поручила. Очень она любит их пес­ни, танцы, кинофильмы и книги. Хочет с ними переписку завязать А Иосиф Кудрушкевич, этот интере­суется делегациями из Африки Просил меня передать наш север­ный заполярный привет послан­цам знойных африканских стран. И чтобы я обязательно сфотогра­фировал их на память…